Alexey Dyachkov

Олег даже подпел.

Олег, Ишматов, Болотин, Мацек, Рева-Корова - все здесь.

Мама, папа, Ева.

Вот, посмотрел сейчас кино это новое про Doors - Де Чилло, что ли, режиссера зовут. А я очень, конечно, люблю кино Стоуна. И сейчас даже не помню - что раньше у меня было - кино или собственно Doors.
Но точно помню, что про то, что были такие Doors я узнал из газеты Советская культура, где была опубликованна информация, что вот де начались съемки такого фильма. Ну и дальше - вот эта любовь и вообще несколько лет жизни с Моррисоном, как ближайшими друзьями. Как с самим собой.
А это кино беспонтовое. То есть, конечно, все про Doors можно смотреть или слушать, но кокретно как кино - мне не очень. Но я думаю, это ничего - раз в двадцать лет про Doors надо напоминать новым людям. А то, в основном, такие бараны.

Дед мой Алексей Иванович, рассказывал про концлагерь. Попал туда - не помню или он не говорил мне вовсе, где это было и в каком году. Наверное в начале войны, где-то на Украине. У него осколочное плеча - его подлечили, нормально стало. Короче, ходит по лагерю и соображает - свалить отсюда почти запросто. Ну, он к одному, второму - давай линять отсюда. Никто не соглашается - там фронт или к стенке, нахер нужно. Дед свои попытки организации исхода не прекращает, пока не подходит к нему огромный как говно хохол, тоже типа узник: ты что падла красная агитируешь? Ну, дед понял - одному придется. Не помню что и как, дернул он по утрянке за ограду. Бежит, освобождается. Слышит, мотоциклетка тарахтит - он в канаву. Лежит там. Немцы останавливаются, засекли его - подходят и над ним что-то хенчу-хвончу по своему. Дед, говорит - думаю, все - аминь. Фашист его зовет, и на часы свои показывает - фюнф минут, говорит, бежать. Дед побежал, думал сейчас его кончат - удобно для тира - поднимающийся к лесу лог, метров четыреста. Бежал-бежал, пока не услышал, как снова затарахтел мотоцикл. Уехали. А там уже и лес.

Я встречал много разных людей. Кое-кто из вас, наверное, может сказать тоже самое про себя, но, скорее всего, это будет приувеличением. Хотя, особенно в Москве, их и правда много. Но в этом отличие наших ситуаций. Потому что я - не приувеличиваю. Особенно в части, касающейся разных. И я разговаривал с ними. Вот части про два таких опыта:

1. Я думаю про Олега Лащенова. То есть, про то, как он говорил - йисть, вместо - есть, в смысле - принимать пищу. Кое-кто из разных людей, с которыми я встречался, тоже так говорили, но только Олега я этим дразнил. А потом перенял это слово для своего обихода. Я и сейчас так говорю.

2. А после нескольких коротких встреч с бабушкой по материнской линии, в моем лексиконе осталось слово - тавалет, в смысле - уборная.

И Жанну Агузарову еще люблю.

Если я говорю, что люблю Федора Чистякова, то, наверное, должен понимать, что это, может, звучит или звучало, как я люблю Френка Синатру. Ну и что. Я люблю Федора Чистякова.

Был, есть и буду.